сцена, напоминающая древнюю славянскую икону, ожившую в тени леса: огромный чёрно-бурый медведь стоит на краю густого леса, его шкура — не просто мех, а живая смола, переливающаяся тёмно-янтарным, багровым и синеватым светом, как будто в ней заперта душа леса. За ним — тусклый свет луны, пробивающийся сквозь ветви, освещая следы его шагов, оставшиеся на мху. Перед ним — девица в длинной, рваной одежде, её волосы — как река светло-русой соломы, развевающиеся без ветра, а глаза — два хризолитовых огня, холодные и безжалостные. В её руке — тонкая, почти невидимая нить, связанная с медведем, как с поводырем.