В те времена, когда леса пели на древнем языке, а реки шептали пророчества, эльфийские земли цвели под светом серебряной луны. Их города, сплетённые из света и дерева, тянулись к небу, словно живые сны, а песни старейшин могли исцелять раны и усмирять бурю. Но над миром сгущались тучи — тёмные силы, которые питались энергиями самой природы, эльфийской магией, человеческой болью. Тёмная энергия, что пришла из разломов земли и трещин в небе, у эльфов звалась Мор’Аш — «дыхание пустоты». Она не была огнём или бурей: она гасила свет изнутри, превращала надежду в пепел, а память — в тишину. И тогда старейшины собрали совет под корнями Великого Древа, чьи корни уходили глубже, чем помнили даже самые старые из них. Они знали: сражаться с Мор’Аш силой — значит кормить её. Чем яростнее был удар, тем больше тьмы он порождал. Нужна была иная защита — не стена, не клинок, а зеркало. В свитке из лунного шёлка, который хранили в ледяной пещере, говорилось так: «Когда Мор’Аш покроет землю тенью, эльфы не поднимут мечи, но сплетут свет. Три камня станут щитом: камень памяти, камень сердца, камень пути. И тот, кто не ищет власти, но ищет равновесия, станет ключом. Ибо тьма боится не силы — она боится отзвука утраченного света». Никто не понимал пророчества до конца, пока Мор’Аш не подошёл к границам эльфийских земель. Тогда мастера начали искать ответы, а жрецы — учиться новой магии: не призывать силу, а отражать её.
