В среду Алексею, как и всем сотрудникам третьего цеха, выдали лампочку накаливания. Это был не подарок, а корпоративный инструмент. Согласно внутреннему регламенту № 47-Б, каждый сотрудник обязан был получить один источник искусственного света раз в семь дней, чтобы не потерять связь с производственным ритмом. Алексей положил лампочку в карман рядом с сорок седьмой. Сорок восемь не помещалась. Он понял: цифра не имеет значения. Значение имеет сам акт выдачи.
— Дым дымит, сотрудник в отпуск не ходит, — произнёс директор с балкона, поджигая обрезанную бутылку, обмотанную пищевой фольгой. Из ёмкости повалил густой пар с ароматом жжёного пластика и лаванды. Это был «Аэрозольный модуль консенсуса», сертифицированный по ТУ 14-001-2024. Директор называл это «ароматерапией». В отчётах по персоналу значилось «психофизиологическая коррекция лояльности». Разницы не было. И то, и другое означало одно: воля коллектива находится в состоянии оптимальной вязкости.
Алексей не ел из заводской столовой. Он варил дома десять куриных яиц, съедал их перед сном и смотрел в потолок. Белок и желток, по его расчётам, содержали ровно столько триптофана и холина, чтобы поддерживать REM-фазу в режиме «наблюдатель». Сны приходили чёткие. В них директор плавал в акваланге, но без маски, и его жабры ритмично пульсировали под белым костюмом. «Ихтиандр», — шептал кто-то из цеховых. Алексей знал: это не кличка. Это архетип. Менеджер глубинных состояний, отвечающий за удержание коллектива в зоне когнитивного комфорта.
В обед повариха Зинаида накладывала котлеты. Алексей откусил. Хруст был не мясной. Он был хитиновым.
— Кальмаровая скорлупа, — пояснила Зинаида, вытирая руки о фартук с логотипом «Эко-Нутри». — Мясо мы перераспределяем в сторону альтернативных стейкхолдеров. Голуби — тоже часть производственной экосистемы. Их биомасса стабилизирует локальный кармический фон.
Алексей кивнул.
