— Вот и всё… — губы Милены дрожали, а в глазах застыл ужас. Она еле могла стоять и держать свой меч. Всё тело её сжалось. Страх начал передаваться остальным. Мира чувствовала, что вместо незыблемой стены они превращаются в что то рыхлое, невесомое. Ужас вцепился прямо в душу, отчитывая мгновения до неизбежного. И в этот миг Руда увидела, что её окружают не яростные воительницы, а простые и добрые люди, сделавшие однажды свой выбор – быть сильными и защищать то, что им дорого. Они положили всю свою жизнь, чтобы построить и уберечь этот маленький и беззащитный мирок от жестокого бытия. Эти люди вырвали её из лап дикого первобытного существования и подарили жизнь. Руда чувствовала, как благодарна этим женщинам, благодарна судьбе, что привела её в эту точку и дала возможность быть вместе со всеми в этот час. Эта мысль одарила её теплом. Страх уходил. Из за них всё может пасть и превратиться в ничто. Руда увидела горящие избы, затоптанные поля, выжженный лес и мёртвую тишину одинокого острова – тишину оборвавшегося детского крика от рук этой тёмной и беспощадной силы, рвущейся на них. Её заполняла ненависть – та ненависть, что вспыхнула на ритуале и которую не смогли повторить тренировки. Но сейчас это была не яркая вспышка, а живительное масло, постепенно заполняющее сосуд. Ненависть помогла снять усталость, придала сил, избавила от дрожи и успокоила разум, прервав поток мыслей, оставив только одну. Руда поняла, что готова положить жизнь за всех, кто ей дорог: за каждый кусочек этого острова, за каждого ребёнка, что сейчас прячется где то в лесу; за погибших девчонок, за все воспоминания, что дали ей годы, и за тех, кто находился рядом. Прежде мягкие мышцы стали как камень, боль в бедре притупилась. Девушка сжала рукоять меча и наклонилась перед броском.
